На этом фоне украинский конфликт, энергетический переход и климатические цели ушли на второй план. Для Европы главная интрига Давоса — не глобальный рост и не инфляция, а вопрос выживания в отношениях с заокеанским союзником, который все отчетливее превращает экономику в инструмент политического давления. «Суверенная экономика» разбирает, как ЕС попал в ловушку Трампа, почему угроза пошлин — это одновременно шантаж и расчетливый блеф, и какие реальные цифры стоят за этим конфликтом.
Тарифы как форма политического принуждения
С точки зрения американских правовых норм это возможно. Администрация Трампа опирается не на классические торговые процедуры ВТО, а на закон IEEPA (International Emergency Economic Powers Act или Закон о международных экономических полномочиях, т. е. экстерриториальный, — прим. «Суверенной экономики») и на практику расширительного толкования президентских полномочий в сфере национальной безопасности. Именно по этой логике в предыдущие годы без согласия Конгресса вводились тарифы на сталь и алюминий, а также санкционные торговые ограничения.
Юридическая уязвимость здесь есть, но она временная, а не блокирующая. Судебные споры и попытки Конгресса ограничить полномочия президента занимают месяцы, а иногда годы. Тарифы же могут быть введены исполнительным указом в течение недель. Это и есть основа шантажа: экономический ущерб возникает быстрее, чем юридическое сопротивление.
Где блеф, а где реальная угроза
Элемент блефа Трампа заключается не в невозможности тарифов, а именно в их калибровке. Ставка в 25% — заведомо запредельная для ряда отраслей и используется как переговорный максимум. Лестница «10% сейчас — 25% потом» рассчитана на то, чтобы давление на бизнес началось еще до фактического удара.
Но реальная угроза подтверждается цифрами. По данным U.S. Census Bureau и Евростата, в 2024 году экспорт Евросоюза в США составил €531,6 млрд, импорт — €333,4 млрд. Профицит ЕС по товарам — €198,2 млрд. Именно по этому сегменту и бьет тарифная логика Трампа.
Однако эта картина неполная. Дело в том, что в торговле услугами ситуация обратная. По данным USTR, США в 2024 году имели профицит по услугам с Евросоюзом в $88,6 млрд. Если суммировать товары и услуги, то дисбаланс сокращается до порядка €50 млрд — менее 3% от общего товарооборота. Экономического «чрезвычайного положения» здесь уже нет. Есть политический выбор считать только ту часть баланса, которая удобна для давления.
Второй эффект — инвестиционный. Торговая война не просто снижает продажи, она останавливает капитальные вложения. Компании откладывают CAPEX, пересматривают цепочки поставок, увеличивают страховые и логистические резервы. Проще говоря, ставят все процессы «на паузу». Это бьет не по статистике экспорта, а по темпам роста через 2-3 года.
Для США последствия тоже не безболезненны. Значительная часть импорта из ЕС — это промежуточные товары: оборудование, фармацевтика, химические компоненты. Тарифы здесь перекладываются либо в цены для американских производителей, либо в инфляцию для потребителей. Кроме того, Евросоюз уже обсуждает ответные меры объемом до €90—100 млрд, причем не обязательно зеркальные.
Асимметричный ответ ЕС и юридическая тонкость
Это особенно чувствительно для США, поскольку именно в услугах — финансы, IT, консалтинг, цифровые платформы — их позиции в Европе максимальны. Политическая сложность в том, что применение ACI требует консенсуса внутри ЕС, а это долго и конфликтно. Но сам факт его существования меняет баланс: ответ Евросоюза может быть не симметричным, а точечным и болезненным.
Энергетика — скрытая цена конфликта
Самая уязвимая точка Европы — энергетика. По данным Bruegel, в 2024 году США поставили в ЕС 82,9 млрд м³ газа, что составляет 26,4% импорта. В формате СПГ американская доля еще выше — около 50—55% всего европейского импорта сжиженного природного газа. Для сравнения: Норвегия — около 31%, Алжир — 12%, Россия — менее 15% и продолжает снижаться.
Это означает, что любой торгово-политический конфликт автоматически отражается на газовых ценах. Европейский хаб TTF стал заложником геополитической премии: в периоды эскалации спред (разница между ценами на продажу и на покупку) TTF-JKM расширяется, а цены реагируют быстрее, чем на фундаментальные (можно сказать — реальные) факторы спроса и запасов.
Европа не может быстро отказаться от американского СПГ — инфраструктура, долгосрочные контракты, конкуренция с Азией. Но и США не смогут без потерь переориентировать объемы. Да и не станут — Европа остается самым платежеспособным рынком. В результате энергетика становится не формальным объектом санкций, а рычагом давления через цены, условия контрактов и инвестиционные решения.
В результате Европа оказалась в ситуации, когда любой конфликт с США автоматически становится системным: торговым, энергетическим, инвестиционным и стратегическим одновременно.
Что дальше?
СУВЕРЕННАЯ ЭКОНОМИКА
2025